Инспектор Гулл (1979)

Рецензия на фильм «Инспектор Гулл» (1979): Пришёл, чтобы задать вопросы

Есть пьесы, которые не стареют, потому что говорят о вещах, встроенных в саму природу человеческого общества. «Инспектор пришёл» Джона Бойнтона Пристли — одна из них. Написанная в 1945 году, она остаётся убийственно актуальной и сегодня: история о том, как одно маленькое равнодушие, один неосторожный поступок, одна волна эгоизма складываются в трагедию целой жизни. Советский телефильм Александра Прошкина, вышедший под названием «Инспектор Гулл», бережно переносит эту притчу на экран, сохраняя всю её остроту и добавляя ей особую, почти театральную торжественность. Это фильм-допрос, фильм-исповедь, фильм-предупреждение, который смотрится на одном дыхании, несмотря на камерность и минимализм средств.

Сюжет: Семейный праздник, который обернулся судом

Дом Артура Берлинга (Владимир Зельдин), богатого промышленника, полон радости. Его дочь Шейла (Елена Проклова) только что обручилась с молодым аристократом Джеральдом Крофтом (Ивар Калныньш). Бокалы подняты, будущее рисуется безоблачным. Но в разгар праздника появляется незнакомец — инспектор Гулл (Юозас Будрайтис). Он пришёл сообщить, что под колёсами поезда погибла молодая девушка, Ева Смит, и он расследует обстоятельства её смерти.

С этого момента начинается методичное, неумолимое разоблачение. Оказывается, что каждый из присутствующих — сам Берлинг, его жена, дочь, будущий зять и даже сын Эрик (Лембит Ульфсак) — так или иначе приложил руку к трагедии Евы. Инспектор, словно хирург, вскрывает слой за слоем, обнажая эгоизм, тщеславие, алчность, жестокость, скрытые под лоском респектабельности. И чем дальше заходит этот импровизированный суд, тем яснее становится: настоящий преступник — не один человек, а весь уклад, вся система, построенная на презрении к «маленькому человеку».

Режиссура и стиль: Театральная строгость

Александр Прошкин, впоследствии прославившийся как мастер глубоких психологических драм («Холодное лето пятьдесят третьего», «Михайло Ломоносов»), здесь ещё только нащупывает свой почерк, но уже демонстрирует зрелое понимание материала. «Инспектор Гулл» снят как камерный телеспектакль: действие почти не покидает гостиной Берлингов, а основное выразительное средство — актёрские лица, диалоги, паузы. Эта скупость идёт фильму на пользу, превращая его в концентрат эмоций: ничто не отвлекает от главного — от нравственного падения людей, сидящих в креслах.

Операторская работа (точное имя уточняется) выдержана в приглушённых, почти монохромных тонах, подчёркивающих клаустрофобию. Комната, где происходит действие, постепенно словно сужается: камера всё чаще берёт крупные планы, выхватывая то нервные руки Берлинга, то побелевшее лицо Шейлы, то отстранённо-холодный взгляд миссис Берлинг (Эльза Радзиня). Свет в кадре — театральный, но при этом какой-то безжалостно-разоблачительный: он не скрывает морщин, испарины, дрожащих губ. Именно этот визуальный аскетизм заставляет зрителя чувствовать себя пятым членом семьи, присутствующим на этом суде.

Музыкальное сопровождение — минималистичное, тревожное, почти незаметное в первой половине, но нарастающее к финалу. Оно не иллюстрирует действие, а скорее создаёт ощущение надвигающейся неотвратимости, как будто где-то за окнами уже звучит гудок приближающегося поезда.

Актёрские работы: Бенефис Будрайтиса и Зельдина

Юозас Будрайтис в роли инспектора Гулла — это кастинг, который можно назвать идеальным. Его герой — не полицейский с уликами и протоколами, а почти мистическая фигура, голос совести, материализовавшееся возмездие. Будрайтис играет с той ледяной сдержанностью, которая заставляет вспомнить лучших следователей мирового кино. Он не повышает голоса, не обвиняет — он задаёт вопросы, и от этих вопросов невозможно уйти. В его интонациях — то холодная вежливость, то тщательно скрытая ярость. Будрайтис создаёт образ человека, который уже знает все ответы и лишь ждёт, когда подозреваемые сами произнесут их вслух. Его финальный монолог — это не крик, а приговор, произнесённый шёпотом, от которого мурашки бегут по коже.

Владимир Зельдин — великий актёр, чья карьера длилась почти восемь десятилетий, — играет Артура Берлинга с той органикой, которая делает этого персонажа одновременно отталкивающим и пугающе узнаваемым. Его Берлинг — не мелодраматический злодей, а обычный самодовольный буржуа, свято верящий в своё право вершить чужие судьбы. Зельдин виртуозно передаёт эволюцию героя: от благодушного радушия через нарастающее раздражение к панике и злобе. Сцена, где он, защищаясь, повышает голос на инспектора, — маленький актёрский шедевр: в этой вспышке — вся суть человека, привыкшего, чтобы мир прогибался под него.

Елена Проклова (Шейла) — эмоциональное сердце фильма. Её героиня — единственная, кто не только признаёт свою вину, но и искренне раскаивается. Проклова играет это прозрение с той хрупкой искренностью, которая вызывает у зрителя острое сочувствие. Эльза Радзиня (миссис Берлинг) — воплощение холодного аристократического снобизма, который не может быть сломлен даже очевидностью вины. Лембит Ульфсак (Эрик) и Ивар Калныньш (Джеральд) добавляют в картину трагические и сатирические ноты соответственно.

Темы и философия: Ответственность каждого

Пристли написал свою пьесу в 1945 году, сразу после Второй мировой войны, когда мир лежал в руинах и остро встал вопрос: как такое могло случиться? Его ответ — в коллективной ответственности. Смерть Евы Смит — это не преступление одного человека, а результат равнодушия, жадности, эгоизма многих. Эта идея, безусловно, близка советской идеологии, и фильм Прошкина с готовностью её подхватывает. Но режиссёр избегает плакатности: он не превращает Берлинга в карикатуру, а его семью — в скопище пороков. Перед нами обычные люди, которые просто хотели жить комфортно, не замечая, что их комфорт построен на костях других.

Второй важный мотив — загадка самого инспектора. Он приходит из ниоткуда и уходит в никуда. Пристли сознательно оставил его фигуру двусмысленной: то ли это настоящий полицейский, то ли мистический вестник, то ли сама совесть. Советская экранизация сохраняет эту двусмысленность, и благодаря этому фильм приобретает притчевое звучание. Мы не знаем, кто такой Гулл, но понимаем: он задаёт вопросы, которые каждый рано или поздно должен задать самому себе.

Слабые стороны

Фильм, как и сама пьеса, грешит некоторой дидактичностью. Посыл настолько прямолинеен, что зритель, ищущий сложную детективную интригу, может остаться разочарованным. Действие практически не покидает одну комнату, что при всей своей психологической выверенности может утомить. Кроме того, финальный сюжетный поворот (звонок из полиции о том, что инспектор Гулл — самозванец) в фильме решён несколько скомканно, хотя и сохраняет ключевую иронию пьесы.

Наследие и значение

«Инспектор Гулл» остаётся одной из лучших советских экранизаций западной драматургии. В нём гармонично сошлись литературная основа мирового уровня, выдающийся актёрский состав и чуткая режиссура. Картина, несмотря на свой возраст, не утратила злободневности: тема социального равнодушия и коллективной вины сегодня звучит не менее остро, чем полвека назад.

Вердикт

«Инспектор Гулл» — это фильм-вопрос, на который каждый должен ответить самостоятельно. Он пугает не криками и кровью, а тишиной, повисающей после каждого ответа. Юозас Будрайтис и Владимир Зельдин создают дуэт, достойный учебников актёрского мастерства, а режиссёр Александр Прошкин доказывает, что для сильной драмы не нужны ни погони, ни спецэффекты — только хороший текст, умные актёры и смелость задавать неудобные вопросы.

Оценка: 8/10
Камерная, строгая и бесконечно злободневная притча об ответственности каждого за судьбу «маленького человека» — классика, которую стоит пересматривать.